Олег Хромов. 6 ОБМП. 6 и 7 части

Глава шестая. Готовя мощный удар в Прибалтике 

1. Перевозка войск через Чудское озеро

С освобождением Тарту, завершением Белорусской стратегической наступательной операции, выводом из войны Финляндии, в результате чего места базирования нашего флота оказались приближенными к районам боевых действий, были созданы условия для проведения Прибалтийской стратегической наступательной операции (14 сентября – 24 ноября). Началом её стала Таллинская наступательная операция (17-26 сентября), успех которой во многом был подготовлен небывало крупной перевозкой войск, вооружения, техники, боеприпасов, продовольствия флотом в период с 5 по 19 сентября в районе Мехикорма. В результате на тартуском направлении была сосредоточена мощная артиллерийская группировка, и 17 сентября войска Ленфронта, при поддержке Балтийского флота, нанесли здесь сокрушительный удар по вражеской обороне. (Курсив ред.)

Ремонтировались мы двое суток и опять вернулись к месту первоначальной высадки. Здесь уже было множество нашей техники. Несколько дней и ночей подряд, без сна и отдыха тендера переправляли всю эту армаду через Чудское озеро в Мехикорму, в том числе и эстонский стрелковый корпус. Враг под натиском наших войск отступал. Шло успешное освобождение Прибалтики.

Моё внимание привлекла фигура человека, знакомого по портретам из газет. Им оказался маршал Говоров. Он стоял на пирсе и наблюдал за прибытием, выгрузкой и передвижением войск. Наш тендер находился в нескольких метрах от маршала. Осмелев и попросив разрешения обратиться, я от имени командира тендера пригласил маршала на кружку чая. Он поблагодарил за приглашение, но отказался.

На следующий день у того же пирса пришлось встать на ремонт: дали нам на это 12 часов. Неожиданно меня, в рваном и замасленном комбинезоне, вызвали из машинного отделения наверх. Поднялся. Передо мной стоят два старших офицера из политотдела. Они поздравляют меня с приёмом в партию и вручают партбилет. Руки у меня все в масле, поэтому прошу отстегнуть комбинезон и пришпилить партбилет в мешочек, где хранилась кандидатская карточка.

Вот и я стал коммунистом. Честно служил Родине. Верил в идеи коммунизма, в партию: она звала своих сыновей и весь народ на разгром фашизма. Я с благодарностью принял эту награду и заверил политработников, что не опозорю чести коммуниста, и, если потребуется, отдам свою жизнь за Родину.

Закончив переброску войск, мы снова возвратились в речку Гдовку, куда прибыли несколько недель назад из Ораниенбаума. Наш экипаж получил задание перевести какой-то груз в бывшую немецкую гавань Мустла, где базировались канонерские лодки и самоходные баржи врага. Прибыв в гавань, мы увидели несколько полузатопленных лодок, тут же были и потопленные баржи. Любопытство взяло вверх над разумом, и моряки несколько раз по насту спускались в затопленные трюмы немецких кораблей. На ощупь обследовали содержимое трюмов и обзавелись хорошим шёлковым постельным бельём. Кто затопил немецкие корабли, мы не знали. Но, вероятнее всего, немцы сами сделали это: разобрать по отсекам и вывести суда по железной дороге у них уже не было времени. Враг спешно отступал...

Вернулись из Мустла в Гдов. Личный состав дивизиона тендеров и других катеров, которые участвовали в десантной операции, отдыхал. Ожидали прибытия командующего Балтийским флотом адмирала Трибуца.

И вот однажды, в солнечный день весь личный состав был построен на зелёной речной лужайке, близ Гдовки, и сам Владимир Филиппович Трибуц вручал отличившимся офицерам, старшинам и матросам боевые ордена и медали. К двум медалям «За боевые заслуги», вручённым мне ранее, прибавился орден Красного Знамени. Вторым орденом Красного Знамени – посмертно – был награждён мой погибший командир Фёдор Георгиевич Светлов. Светлая ему память!

«Я комсомолец. Родина доверила мне оружие. Всем тем, что у меня есть дорогого, я обязан Советской власти. Я мечтал пойти на агрономические курсы, мечтал учиться, но началась война, и я стал бойцом. Я поклялся, не жалея собственной жизни, сражаться с врагом моей страны, сражаться до полной Победы…» Так писал в дневнике незадолго до своего последнего боя Фёдор Светлов. Также думали, поступали очень многие участники войны.

В результате Таллинской наступательной операции была разгромлена нарвская группировка противника, находившаяся между Финским заливом и Чудским озером, освобождён Таллин и окончательно изгнан из Финского залива вражеский флот.25 сентября наши войска вышли на побережье Моонзунда, 26-го – на побережье Балтийского моря от Пярну до Риги. Враг был сброшен на Моонзундский архипелаг. (Курсив ред.)

2.Выходим на Моонзунд в бухту Кейгусти на помощь нашим торпедным катерам

Угрожая военно-полевым судом и расстрелом, Гитлер приказал своим войскам во что бы то ни стало удержать Моонзундский архипелаг. Здесь противник держал на замке вход в Рижский залив и обеспечивал северо-западный фланг своих войск, блокированных в Курляндии. Эти войска, по замыслу Гитлера, должны были облегчить задачу удержания Восточной Пруссии. (Хотя уже вскоре, 23 октября 1944 года 3-й Белорусский фронт вступит на её территорию).

В Моонзундской десантной наступательные операции (27 сентября – 24 ноября) флот мог использовать только лёгкие силы и авиацию ввиду исключительно высокой минной угрозы в Финском заливе. В этой операции, под общим командованием контр-адмирала М.Г. Святова, в составе лёгких сил флота приняли участие 40 тендеров. К 27 сентября все они были сосредоточены в районах разрушенных противником гаваней Хаапсалу, Рохукюла и Виртсу. (Курсив ред.)

Мы погрузились на железнодорожные платформы и снова отбыли в Ораниенбаум. На Моонзунд тендера пошли своим ходом, сначала в Таллин. Переход был тяжёлым, штормило. Нас бросало, как скорлупки, из стороны в сторону. Но мы шли и шли... В Таллине получили продукты, заправились горючим, отдохнули и снова переход.

Наши войска на сухопутном фронте гнали немцев на запад. Тяжёлые бои и ожесточённое сопротивление врага в Прибалтике заставляли думать, что сопротивляться гитлеровская Германия будет до последней возможности.

Наш переход из Таллина завершился в местечке Виртсу. Гавань с моря была прикрыта островами Даго и Эзель. Остров Даго к этому времени был уже полностью освобождён, а за Эзель шли тяжёлые бои: особенно сильно был укреплён здесь полуостров Сырве (Сворбе), юго-западная оконечность Эзеля. Он далеко вдавался в море и имел для немецких войск стратегическое значение: на материке, по ту сторону Ирбенского пролива, находилась очень сильная Курляндская группировка, которая держалась до последних дней войны, капитулировав лишь в день Победы.

 Моонзундская десантная операция была самой крупной из проведённых флотом на Балтике в годы Великой Отечественной войны. Она была короткой, успешной (отсутствие потерь в кораблях и малой потери в личном составе). Последовательная высадка десантов на острова Моон, Даго, Эзель была осуществлена в исключительно высоком темпе (30 сентября – 7 октября). Исключение составила юго-западная оконечность Эзеля – полуостров Сырве (Сворбе), где оборона противника – Ирбенский щит – была прорвана только 18 ноября. (Курсив ред.)

Но нашему тендеру принять участие в высадке десанта на побережье Эзеля не пришлось. Мы получили задание другого характера: у острова Эзеля, в районе бухты Кейгусти, в тумане сели на мель два наших торпедных катера типа Д-3, и надо было помочь катерником сняться с мели. Буксир подойти к ним близко не мог: было слишком мелко. Да и торпеды находились у катерников в лотках: следовало осторожно снять торпеды с катеров, освободить бензобаки от бензина, а потом уже снимать с мели и сами катера. Задание по оказанию помощи катерником была поставлена экипажам нашего тендера и тендера главного старшины Гашева. Нашим командиром после гибели Фёдора Светлова стал старшина первой статьи Александр Петрович Коровин.

Нас предупредили, что в бухту Кейгусти идти нужно только «прижимаясь», по возможности, ближе к берегу, так как наши тральщики обнаружили в этом районе много различных мин. Так мы и шли вблизи берега. Вахту в машине стоял второй моторист, а мне приходилось замерять глубины и быть вперёд смотрящим. Наблюдая за морской гладью, я видел множество тюленей, которые выныривали перед носовой частью тендера и, видимо, удивлялись нашему появлению в этих местах.

На пути встречалось множество камней и каменных гряд, некоторые из них не были обозначены на карте этого района. Шли мы малым ходом, и неоднократно приходилось обходить эти естественные преграды. Вскоре мы остались одни: второй тендер наскочил на камень и погнул одну из лопастей грибного винта. Приняли решение: тендеру Гашева возвратиться на базу, а нам в одиночку продолжать двигаться вперёд. Как стало известно позже, тендер Гашева благополучно добрался до базы и встал на ремонт.

Примерно на полпути к бухте Кейгусти с берега нам передали приказ командира береговой батареи остановиться, и командиру тендера прибыть для объяснения. О существовании этой батареи нас никто не предупредил, но во избежание неприятностей пришлось подчиниться. Тендер подошёл к берегу, ткнулся носом в песок, и по небольшой каменной насыпи наш командир сошёл к двум автоматчикам, поджидавшим его на берегу. Отсутствовал он около часа.  

Оказалось, что и командир батареи ничего не знал о нашем задании: никто его не проинформировал. И так как в этот безлюдный район зачастую приходили немецкие лазутчики, он имел сначала намерения расстрелять нас в упор. Наш же командир, напротив, был убеждён, что командир батареи получил от флотского командования какое-либо дополнительное указание, поэтому он и решил подойти к берегу и вступить с ним в объяснение. Радиосвязи на тендерах не было, отсутствие должной организации службы связи могло бы иметь для нас самые трагические последствия. Батарейцы просто бы расстреляли нас в упор. Но, к счастью, всё обошлось благополучно: по телефону командир батареи получил подтверждение, что мы свои и идём на задание. И тендер пошёл дальше.

Ночь мы простояли на якоре, зорко неся вахту, а чуть забрезжил рассвет, снялись и продолжили путь. Через несколько часов подошли к бухте Кейгусти, где увидели два торпедных катера, сидящих на мели. Катерники о нашем появлении уже знали. К нашему борту на «тузике» прибыл командир звена торпедных катеров. Был оговорён план работы по снятию катеров с мели, и работа закипела. Изготовили плоты из бочек, на которые осторожно выгрузили торпеды. Плоты с торпедами отбуксировали к пирсу бухты. В бухту прибыл автокран, который перегружал торпеды на автомашину, специально оборудованную для их перевозки. Потом в торпедных катерах был слит бензин в бочках, и они также были поставлены нами на гавани.

Четверо суток матросы торпедных катеров, и наш немногочисленный экипаж с огромным напряжением сил работали и днём, и ночью. В конце концов, освобождённые от топлива и горючего, торпедные катера были сняты с мели, но идти своим ходом не могли: у них оказались поврежденными гребные винты.

Пришёл буксир и увёл катера на базу. Нам же приказано было стоять в бухте и ждать группу тендеров, которая после выполнения задания, возвращаясь, должна была зайти за нами.

Прошло несколько дней, но никаких дальнейших указаний мы не получали. Продукты заканчивались. Пришлось на ближайшем хуторе купить картошки и мяса. Хозяин хутора, эстонец Фёдор Мягге с пониманием отнёсся к нашей просьбе, дал нам полмешка картошки и мясо. Мы щедро расплатились с ним деньгами, а также дали ему бензина и канистру масла для работы двигателя. На следующий день он явился к нам и в знак благодарности принёс жбан собственного ячменного пива. Совместно угостившись, мы расстались друзьями.

После войны я некоторое время служил на острове Эзель в местечке Куресааре и заезжал в гости в деревню Кунгла, которая расположена на берегу бухты Кейгусти, к Фёдору Мягге. Встретились мы с ним и распрощались, как добрые друзья.

Время шло, но за нами не приходили. Связи не было. Мы уже предполагали, что они возвратились на базу, не зайдя за нами. Стало значительно холодать: утром вся бухта покрывалась лёгким льдом. Ночью приходилось несколько раз прогревать двигатель и накрывать его капковым бушлатом, чтобы не заморозить.

Тогда командир решил добраться до базы на попутной машине и ушёл, оставив меня за старшего. Но как выяснилось позже, до базы он не добрался, а попав в аварию, оказался в госпитале с переломом ноги.

Существует поверье, что беда одна не приходит. Вслед за уходом и травмой командира в машинном отделении тендера случился пожар. Прогревая двигатель, и накрыв его капковым бушлатом, мы ушли. Бушлат, очевидно, соприкоснулся с раскалённым коллектором и затлел, сгорев полностью. Сгорела и вся проводка, за исключением бронированных проводов. Хорошо, что сами мы не взлетели на воздух от взрыва бензобака. А он был полный, так как мы заправились полностью бензином от автомашин, которые приезжали за торпедами, да ещё добавили в бензобак авиационного бензина, слитого с торпедных катеров. Нас спасло то, что постоянно и скрупулёзно мы следили за чистотой в машинном отделении: регулярно насухо протирали трюм, поднимая металлические полы; следили за бензопроводом и штуцерами, не допуская малейшей протечки бензина. Это и спасло нас от взрыва и верной гибели.

Помня, что с минуты на минуту в бухту может подойти группа тендеров, мы без отдыха, в течение суток, чинили сгоревшую проводку. Вот где пригодился опыт зимних судоремонтов, особенно по электромеханической части! Ремонт закончили. Покрасили белилами весь машинный отсек: краску и провод нам ещё раньше дали мотористы с торпедных катеров. Их подарок как раз вовремя и пригодился.

На следующий день за нами зашла группа тендеров. Старшим возвращающейся группы был мичман Донелец Михаил Михайлович. Сверхсрочнослужащий, примерно 30 лет, он исполнял должность механика отряда тендеров. Спустились ко мне в машинное отделение, он сразу понял, какая беда была у нас. Спросил о причине пожара. Мы, не скрывая, всё ему рассказали. По-отцовски, пожурив нас за допущенную ошибку, он спросил о командире тендера. Мы ничего не знали о беде, случившейся с Александром Коровиным. Было принято решение следовать на базу без него. К вечеру того же дня все мы прибыли в гавань Виртсу.

О случившемся у нас пожаре дивизиона так никто ничего и не узнал.

В то время, когда экипаж тендера А. И. Коровина выполнял задание, в бухте Кейгусти, продолжались ожесточённые бои за полуостров Сырве, в обороне которого принимал участие и вражеский флот. И только 18 ноября, когда ВВС Балтийского флота были полностью перебазированы на аэродромы Эстонии и Латвии, сосредоточением этих сил удалось прорвать вражескую оборону – «Ирбенский щит». Полуостров Сырве стал базой кораблей, выходивших отсюда в район Ирбенского пролива громить врага с моря, помогая фронту. Через Ирбенский пролив вышли и наши тендера для высадки десанта на косу Фриш-Гор и Фриш-Нерунг.

Блестяще завершив Моонзундскую десантную операцию Краснознамённый Балтийский флот 27 ноября 1944 года вышел из оперативного подчинения Военному Совету Ленфронта и сосредоточил основные усилия непосредственно на морском направлении, развернув активные боевые действия на ближайших морских подступах к Германии. Неоценимая помощь флота при освобождении Прибалтики обеспечила выход наших войск в Финляндию, Польшу, Восточную Пруссию, Померанию. (Курсив ред.)

Глава седьмая. Весна 1945 года

1. Готовимся к высадке десанта на разгром Курляндской группировки

 Из Виртсу дивизион перешёл в Пярну и там зимовал. Тендера были подняты на стенку. Но зимним судоремонтом в этом году мне заниматься не пришлось. В летнюю компанию 1944 года при высадке десанта на полуостров Карппила погиб командир дивизиона Николай Гетманенко, и на комсомольском собрании дивизиона я был избран комсомольским вожаком, а также введён в партбюро.

Секретарём партбюро был политработник Николай Герасимович Бабушкин. Это был настоящий патриот и добросовестный человек, на деле преданный идеям Коммунистической партии и Советского государства. Он хорошо знал партийно-политическую работу в ВМФ, и как молодой коммунист и комсомольский руководитель, я многому у него научился.

Очень жаль, что наша совместная работа была столь кратковременной: в 1945 году, после окончания войны, он ушёл в Политуправление Балтийского флота, а я после расформирования дивизиона тендеров был назначен секретарём комитета ВЛКСМ в Рижский район СНИС (служба наблюдения и связи).

Переход на комсомольскую работу я перенёс болезненно. Я был моряк. Постоянно стремился плавать. Отлично переносил все морские невзгоды. Никогда не укачивался. Желание плавать было моей слабостью. Сложности морской службы вызывали азарт и желание выйти из сложившегося положения победителем. Но вместе с тем чувство долга и ответственности за порученное мне дело и доверие комсомольцев, молодых моряков, призывало, обязывало.

Шла война, и мы должны были в ней победить. Все наши силы и помыслы были направлены на разгром врага – да и как же можно было сказать «нет»? Решение было принято: «да»!  Все силы и умения направить на мобилизацию молодёжи для проведения зимнего судоремонта и подготовки дивизиона тендеров к навигации 1945 года! Хотя я числюсь комсомольским секретарём, но по-прежнему остаюсь на своём тендере, и в конце апреля 1945-го иду вместе со всеми моряками в поход Пярну – Рига: мы готовимся к операции по высадке десанта на разгром Курляндской группировки врага.

2.Десанту сойти на берег! Десанта не будет. Победа!

К началу 1945 года войска Красной Армии полностью освободили оккупированные врагом области СССР и вступили на территорию Германии. Однако гитлеровские войска продолжали оказывать отчаянное сопротивление, сосредоточившись в Восточной Пруссии, где у них была заранее подготовлена мощная глубокоэшелонированная оборона, свыше 40 дивизий группы армий «Центр». Задача сковывания действий советских войск была возложена и на остатки группы армий «Север», блокированные в Курляндии.

13-14 января началось советское наступление в Восточной Пруссии. В ликвидации окружённой, блокированной Кёнигсбергской и прижатой к морю Земландской группировок войсками 3-го Белорусского фронта содействовал Краснознамённый Балтийский флот.

К концу марта перестала существовать наиболее крупная вражеская группировка, юго-западнее Кёнигсберга. 9 апреля пал сам Кёнигсберг. Началось очищение от вражеских войск Земландского полуострова, и к 17 апреля в их руках оставалось лишь коса Фрише – Нерунг, по которой они и вынуждены были отступать. 25 апреля была занята крепость и военно-морская база Пиллау.

В конце апреля – в начале мая 1945 года балтийцы оказали активное содействие сухопутным войскам в овладении военно-морской базой Свинемюнде. С падением её 5 мая всё восточное и южное побережье Балтийского моря от Финского залива до Датских островов было очищено от врага. Прижатая к морю, Курляндская группировка противника оказалось в критическом положении, так как связывавшие её с портами Южной Балтики морские коммуникации были полностью парализованы действиями авиации, подводных лодок и торпедных катеров Балтийского флота.

2 мая на стенах германского рейхстага среди автографов победителей уже красовалась надпись: «Мы из Кронштадта!»

А на Балтике 7 мая перешли в наступление – возмездие – войска Ленинградского фронта, поддерживаемые силами Балтийского флота. (Курсив ред.)

…Наш переход морем был сложный, тяжёлый. Через полыньи в ледяных полях Рижского залива тендера тащили на буксире тральщики. На пути, в непосредственной близости от наших ледяных фарватеров, встречались плавающие мины. Некоторые из них мы расстреливали, другие оставались плавать в студёных водах. Рвались буксирные канаты. Заводились новые и снова рвались. И так до самого Усть-Двинска...

Несколько дней стоим в Даугаве. Потом снова переход. Идём на остров Эзель, в Курессааре, откуда планируется высадка десанта на побережье, где сосредоточена курляндская группировка врага.

В Курессааре готовим трюмы для принятия десанта. А уже идёт месяц май.  Наши войска штурмуют Берлин. Скоро конец войне. 8 мая из Курессааре в Ирбенский пролив выходит наш труженик-катер – дымозавесчик КМ. Он идёт на разведку. Завтра берём десант и высаживаем его на вражеское побережье.

А сегодня возвращается наша «каэмка»с приспущенным флагом... Кто же погиб? Катер был обстрелян немецкой береговой батареей, и осколком одного из снарядов убит командир отряда дымозавесчиков капитан третьего ранга (фамилии, увы, не помню). Сегодня, погиб один из славных наших командиров. А сколько их погибнет завтра? Но, видимо, это наш последний десант, и мы его высадим! Высадим, несмотря ни на что, и честно выполним свой долг.

Утром берём десант на борт. И вдруг раздаётся команда: «Десанту сойти на берег! Десанта не будет: немцы выбросили белые флаги.»

Это – конец войны... Это – Победа! Почти 4 года мы ждали этой минуты. И вот враг повержен. Советский народ победил! Мы отстояли свою свободу и независимость, сломали хребет фашизму. Теперь можно и нужно строить новую жизнь...

Вот так кончаются войны для солдата. Вот так просто, с полным осознанием великой радости, и одновременно горечи, драматизма момента, завершает свои «Воспоминания моряка» Олег Павлович Хромов, рядовой участник Великой Народной войны. 8 мая, когда фашистская Германия безоговорочно капитулировала, сложили оружие и войска Курляндской группировки, среди которых были остатки палаческой армии, расстреливавшей 900 дней и ночей блокадный Ленинград.

Боевые действия Краснознамённого Балтийского флота завершились у острова Борнхольм высадкой на него 9 мая десанта, поддержанного торпедными катерами и морской авиацией: вражеский гарнизон капитулировал перед десантом из 108 балтийских моряков. (Курсив ред.)