Воспоминания участника ТП С.А.Глушкова

Светлой памяти Героя Советского Союза С.А.Осипова

Сергей Александрович Глушков

ВОСПОМИНАНИЯ КОМАНДИРА ТОРПЕДНОГО КАТЕРА

апрель 1984 года

Из 1-й тетради

Воспоминания хранятся в музее торпедных катеров им. Героя Советского Союза Бориса Петровича Ущева, командира 2 отряда ТК 1 ГДТК КБФ средней школы №15 Василеостровского р-на Санкт-Петербурга

Светлой памяти Героя Советского Союза С.А.Осипова

Сергей Александрович Глушков

ВОСПОМИНАНИЯ КОМАНДИРА ТОРПЕДНОГО КАТЕРА

апрель 1984 года

Из 1-й тетради

⁎ ⁎ ⁎

Через пару дней в Мынту прибыл командир нашей бригады капитан 2 ранга В. С. Чероков. Он ознакомился с боевой деятельностью нашей группы торпедных катеров и передал командованию БОБРа (береговой обороны  Балтийского района) приказ командующего флота  вице-адмирала Трибуца, чтобы торпедные катера использовались строго по их прямому назначению. Чероков осмотрел катера, побеседовал с командным составом и на рассвете на нашем звене (37 и 113) отбыл в Таллин.

Выбор катеров был не случаен. Оба катера нуждались в серьезном ремонте.

Наиболее опасный участок пути, усиленно контролируемый авиацией противника от Мынту[1] до острова Моон[2], катера проскочили незамеченными (был очень ранний час и дымка). При входе в пролив Вооси-Кури, когда катера лежали на створах и не могли маневрировать, мы увидели идущий на бреющем полете прямо на катера вражеский бомбардировщик. Открыть огонь было нельзя, так как цель находилась в мертвой зоне наших пулеметов. Но бомбардировки не последовало, и вскоре стало ясно почему – на рейде Рохокюля стоял на якоре наш танкер, и бомбардировщик готовился нанести удар по нему.

В осажденном Таллине

Когда наше звено входило на Таллинский рейд, то прежде всего бросилось в глаза большое количество транспортов и боевых кораблей – в том числе крейсер «Киров» – на внешнем рейде. Мы вошли в Минную гавань и ошвартовались у её западной стенки. Неподалеку стоял штабной корабль «Вирония», а наш штаб бригады находился на бывшем минном заградителе «Амур», который стоял у внешней стенки Минной гавани.

Дав немного отдохнуть личному составу, мы сразу же приступили к демонтажу левого мотора. Мы с боцманом вели наблюдение за воздухом. Воздушные тревоги следовали одна за другой. Крейсер «Киров» временами открывал огонь из орудий главного калибра, поддерживая своим огнем наши части, обороняющие Таллин. Наш личный состав ещё в мирное время, когда нужно было работать по ремонту катеров, относился с большим вниманием и любовью к материальной части, а теперь, в дни войны, люди работали, отказываясь от перекуров и от отдыха. За короткое время на обоих катерах был проделан большой объем работ с высоким качеством. Мы с Жильцовым доложили о готовности катеров к возвращению в свой дивизион.

Однако нас стали использовать для несения дозора в районе полуострова Порккала-Удд. Перед нашим приходом в Таллин звено лейтенанта П. В. Васильева (командир катера Жаров) потопило подводную лодку противника. Днем дважды выходили на подбор экипажей сбитых самолетов.

С каждым днем линия обороны Таллина сужалась, а в поддержку сухопутных войск стала включаться артиллерия лидеров «Ленинград» и «Минск». Противник подтянул артиллерию и начал обстрел рейда. Катера были рассредоточены по внутреннему рейду. Мы использовали бочки, ранее приготовленные для якорной стоянки кораблей. При повторном близком разрыве снаряда меняли место.

В один из последних дней на крейсер «Киров» был совершен налет группы бомбардировщиков Ю-88. Заходили самолеты со стороны города, и над Минной гаванью (я хорошо видел, как отделялись бомбы от самолета) они развернулись и стали пикировать на крейсер. Когда всплески и дым рассеялись, мы увидели, что крейсер движется, а большого буксира С-103, который был около крейсера до налета, не стало.

Торпедные катера начали привлекать для постановки дымовых завес, которые скрывали корабли от корректировщиков противника. В крейсер «Киров» было попадание артиллерийского снаряда в его кормовую часть, повалил черный дым. Крейсер стал менять место.

Эскадренный миноносец «Яков Свердлов» поставил плотную большую дымовую завесу, которая долго держалась, закрывая наши корабли от корректировочных постов противника.

Ежедневно шла погрузка людей и различных грузов на транспорты и боевые корабли. Особенно запомнилась швартовка кормой в Минной гавани Эскадренного миноносца «Яков Свердлов». Минная гавань того времени имела посередине своей акватории возвышающуюся над водой довольно большую груду камней, которая – особенно при сильном ветре – значительно усложняла маневры входящих в гавань кораблей. В этот вечер сильно штормило, нас в море не послали, противник вел артиллерийский обстрел рейда и гаваней. Наши катера (73, 37, 103 и 113) стояли у западной стенки Минной гавани недалеко от входа. За ними стоял штабной транспорт «Вирония», а далее оставалось небольшое свободное место у стенки. Эскадренный миноносец «Яков Свердлов», идя кормой вперед, буквально проскользнул входные ворота Минной гавани и очень аккуратно подошел к свободной части стенки. Забрав небольшое воинское подразделение и какой-то груз, он быстро и уверенно вышел из гавани. Командир корабля капитан 2 ранга А. М. Спиридонов отлично владел маневрами своего корабля.

Переход в Кронштадт

Накануне перехода нас собрали на совещание. Запомнилось, что командиры катеров, повоевавших на Эзеле, держались особой группой во главе с М. Г. Чебыкиным. Из других подразделений я запомнил командира отряда Карпенко (катеров не помню). Выступление командира нашей бригады капитана 2 ранга В. С. Черокова осталось надолго в моей памяти. Спокойным ровным голосом он ставил нам боевую задачу. Мы оставляем нашу главную базу Таллин по решению нашего верховного главнокомандования. Мы в нее вернемся. Завтра нам предстоит совершить очень трудный переход в Кронштадт. Наши торпедные катера идут в составе боевого ядра нашего флота.

- При использовании противником крупных надводных кораблей торпедные катера должны нанести по ним торпедный удар.

- Торпедным катерам совместно с морскими охотниками участвовать в отражении атак подводных лодок противника.

- Торпедным катерам запрещается вести подбор плавающих людей.

- Верхней команде вести круговое наблюдение за воздухом, будет сильное противодействие авиации противника вплоть до штурмовых действий по катерам.

- Запрещается брать людей, не указанных в списке на переход.

- Место командира на торпедном катере 103.

Это было последнее выступление В. С. Черокова перед катерниками, так как по приходе в Кронштадт он получил другое назначение[3].

Далее флагманские специалисты дали подробный инструктаж.

Утром, взяв в бочках дополнительное топливо и глубинные бомбы, катера перешли на остров Нарген[4]. Море штормило, но шторм шел на убыль.

Во второй половине дня нас с Жильцовым направили в Минную гавань для снятия подрывных партий. Гавани были пусты. В Таллине были видны пожары и слышалась артиллерийская стрельба.

Мой 113-й был назначен в охранение лидера «Минск» 45Оп/б в дистанции 10-15 кабельтовых.

Под вечер 28 августа корабли стали строиться в походный ордер. В голове шла группа боевых тральщиков, ледокол «Суур-Тылл», какой-то эскадренный миноносец, затем крейсер «Киров», за ним шли подводные лодки (какие и количество их не знаю), а далее лидер «Минск», за ним литдер «Ленинград». Я занял свое место в охранении лидера «Минск» 45Оп/б в дистанции 10 кабельтовых.

Когда стали подходить к траверзу мыса Юминда-нина, противник открыл по крейсеру артиллерийский огонь, снаряды стали падать близкими недолетами. Крейсер «Киров»  открыл ответный огонь и несколькими залпами заставил замолчать вражескую батарею. Стали попадаться плавающие мины – результат работы наших тральщиков, идущих в голове передового отряда. Морские охотники их расстреливали.

Мое внимание привлек эскадренный миноносец «Яков Свердлов», который быстро шел по правому борту, обгоняя лидера. Трубы его сильно дымили, и в какой-то момент в его средней части я увидел сильный взрыв.  Когда поднятые взрывом вода и дым рассеялись, корабля на поверхности воды уже не было видно.

Очень скоро после гибели «Свердлова» погибла одна из подводных лодок, следовавших впереди лидеров.

Было ещё сравнительно светло, когда в носовой части борта лидера «Минск» (в параване) произошел сильный взрыв, «Минск» остановился, а за ним остановились и идущие за ним следом корабли.  Начинало заметно темнеть. Я включил зажигание и лег в дрейф, ведя силами всей команды круговое наблюдение.  Вскоре к корме «Минска» подошел эскадренный миноносец (названия не помню), и мы отчетливо видели, как на нем готовили буксирный конец. Что-то с заведением буксира у них долго не получалось, хотя море уже успокоилось. Я заметил, что «Минск» имел сравнительно небольшой дифферент на нос.

После остановки лидеров крейсер «Киров» продолжал движение и скоро стал нам не виден простым глазом. Пытаясь с помощью ночного бинокля обнаружить уходящий крейсер, я перестал наблюдать за действиями рядом находящихся кораблей и только по мощному гидравлическому удару в днище катера понял, что рядом произошла очередная трагедия.

Эскадренный миноносец[5], пытавшийся взять на буксир лидер «Минск», от мощного взрыва разломился пополам. Кормовая его часть очень быстро погрузилась  в воду, а носовая некоторое время – весьма небольшое – продержалась на плаву. С правого крыла ходового мостика в нашем направлении была дана очередь из ДШК с большим количеством трассирующих пуль. К счастью, вся очередь прошла выше катера. Затем носовая часть корабля легла на правый борт и быстро скрылась под водой. В воздухе запахло мазутом, растекавшимся по поверхности воды.

На месте гибели корабля я увидел вспыхивающие огоньки: это уцелевшие члены экипажа эсминца своим оружием показывали свое место и просили помощи. Я завел двигатели и очень осторожно стал подходить к плавающим. Скоро их набралось порядочно. Все они были перепачканы в мазуте и просили только об одном – чтобы их оставили на катере. С большим трудом я передал их на лидер «Минск». На мое счастье, на лидере старпом был старый катерник В. Тихонов (в конце войны он стал Героем Советского Союза), и он разрешил мне встать к лидеру на бакютов. Несколько ранее меня на бакютов к лидеру встал морской охотник, и он охотно принял мой носовой фалень.  В течение ночи радист неоднократно сообщал о гибели наших транспортов.

На рассвете мне и морскому охотнику приказали пробомбить указанный лидером район нахождения подводной лодки противника. Выполнив задание и вернувшись к лидеру, я увидел на его мачте сигнал об обнаружении им торпедных катеров противника на норде. Вскоре и я увидел в бинокль шесть катеров, шедших в строе фронта, довольно близко друг к другу. Оба лидера открыли артиллерийский огонь, и почти одновременно с обоих флангов атакующих торпедных катеров противника вырвались вперед два дымзавесчика, которые начали постановку дымовой завесы на контркурсах. Дымовая завеса была поставлена очень быстро и надежно закрыла атакующие катера. Наш артиллерийский огонь был очень сильным, но сколько я не наблюдал, из дымовой завесы ни один катер не вышел и уничтоженных артиллерийским огнем я не видел.

Наконец, имея в голове один тральщик типа БТЩ, лидеры двинулись в путь. За ними стали двигаться боевые корабли и транспорты. Сначала все шло нормально. Я даже узнавал отдельные корабли, такие как плавмастерская «Серп и молот», учебные корабли, транспорт «Казахстан» и другие. Но вскоре начались налеты пикирующих бомбардировщиков «Ю-88». Их целями были исключительно транспорты.

Чем ближе мы подходили к острову Гогланд, тем чаще совершались налеты на нашу группу. Но огонь наших кораблей был сильным и такого прицельного бомбометания, как по транспортам, у фашистских летчиков не получалось. Когда же мы подходили к островам Виргины[6], большая группа бомбардировщиков совершила налет только на лидеры. Было сброшено огромное количество бомб, но огнем и маневром нашим кораблям удалось избежать попаданий. Затем противник совершил звездный налет небольшой группы «Ю-88», после которого оба лидера оставили тральщик и резко увеличили ход. Мне пришлось поднять обороты двигателей до 1400 об/мин (что соответствует скорости 37 узлов), и на таком режиме мы дошли до острова Лавенсаари[7].

Далее скорость уменьшилась до 18 узлов. В районе острова Сескар мы увидели крейсер «Киров». Торпедным катерам был дан приказ следовать самостоятельно на базу Литке.

На другой день катер 37 Жильцова подняли в эллинг для ремонта поврежденного корпуса, а я получил приказ  перейти на боковой эллинг военной гавани и вступить в звено лейтенанта М. Г. Чебыкина.

К устью Ижоры

Замена звеньевого катера очень ощутима, особенно для молодого командира торпедного катера. Я привык к экипажу  37-го, а особенно к командиру звена Василию Марковичу Жильцову. Он всё делал уверенно, спокойно, не торопясь. Маневрами катера владел виртуозно. С ним я готов был идти на любое задание, не задумываясь.

Перед моим выходом, вернее, переходом на боевой эллинг, Жильцов собрал наши экипажи, и мы дружески попрощались. Было жаль расставаться с боевыми друзьями.

Когда я ошвартовался у пирса бокового эллинга, меня встретил М. Г. Чебыкин. Выслушав мой доклад о катере, он пригласил меня на свой катер. Затем, не торопясь, положил передо мной атлас реки Невы. Перелистывая атлас, он спрашивал меня о мостах города, их высоте над водой и какие навигационные знаки нам нужно иметь в виду при прохождении мостов. Так, внимательно изучая атлас Невы, мы добрались до Усть-Ижоры. Он убрал атлас и сказал: «Завтра с рассветом мы звеном перебазируемся в Усть-Ижору и поступим в распоряжение командира отряда кораблей охраны реки Невы, а сейчас – нужно отдохнуть.

Рано утром мы снялись со швартов и по фарватеру Морского канала вышли на Ленинград. В расширенной части Морского канала стоял линейный корабль «Марат». Его орудия были развернуты в сторону Стрельны. Не обращая внимания на наши опознавательные  сигналы, батарея, расположенная на дамбе канале, открыла по катерам огонь. Мы резко убавили скорость и повторили ещё раз наши опознавательные. Проходя мимо линкора, мы заметили, что на его борту нарисованы деревья и кустарники.

Когда катера прошли Балтийский завод, через сетку дождя сначала я увидел родные линии Васильевского острова, а затем училище имени Фрунзе, где я недавно учился. На душе сделалось горько и стыдно. Враг стоит у ворот Ленинграда, а я ещё ничего не сделал, чтобы защитить его.

Головной стал увеличивать обороты двигателей, мы подходили к разводному пролету моста им. Лейтенанта Шмидта, нужно было усилить внимание и крепко держать штурвал в руках.

Пролетели очень быстро все ленинградские мосты, и вот мы уже за чертой города. Нева стала уже, и нет на ней трудяг-буксиров с баржами или плотами. А скоро стали попадаться у берегов плавучие батареи, канонерские лодки, сторожевой корабль «Виртсайтис» (на нем служил мой товарищ по училищу А. Мартынов), и выше всех у правого берега Невы стоял эскадренный миноносец, ещё не полностью достроенный заводом. Немного выше устья Ижоры стояло небольшое – в прошлом пассажирское – судно «Банга». На его мачте был поднят флаг старшего в группе кораблей. Мой головной подошел к борту «Банги», и вскоре передали разрешение на швартовку. На палубе стояли В. С. Чероков и П. Барабан. Теперь Чероков был командиром отряда кораблей охраны реки Невы, а П. барабан – начальником штаба отряда. Фронт был совсем рядом. Колпино находилось в наших руках, а деревня Иваново (на Неве) и г. Пушкин – у врага.

Конец 1-й тетради.

Воспоминания хранятся в музее торпедных катеров им. Героя Советского Союза Бориса Петровича Ущева, командира 2 отряда ТК 1 ГДТК КБФ средней школы №15 Василеостровского р-на Санкт-Петербурга